Russia Rising в эфире
mbeletsky
Выставка Russia Rising подошла к концу. Несколько дней назад меня пригласили рассказать о ней на нью-йоркский телеканал RTN.



Все, кто не попал на нее в Нью-Йорке, приходите на "Золотую пчелу" 9-го октября в ЦДХ Москве.

Как я попал в «Как»
mbeletsky


Со мной недавно связался Владимир Устинов из журнала «Как» и попросил ответить на несколько вопросов для нового номера журнала. Вопросы были на ту же тему жизни дизайнеров за границей, на которую я недавно беседовал с Мирко Иличем.

По всей видимости, этот номер уже вышел и я там «представляю» Америку и город Нью-Йорк. Для тех, кому интересно, ниже текст моей части материала.

---

Мища Белецкий – арт-директор книжного издательства Abbeville Press.

  

Зачем дизайнер едет за рубеж?

Дизайнер тоже человек. Уезжает просто потому, что предпочитает жить в другом месте.

  

Какое образование нужно выезжающему дизайнеру?

Диплом в Америке мало значит. На него обращают внимание только сразу после выпуска. Есть от силы 5 американских художественных вузов,  чей бренд может сказать в пользу «зеленого» выпускника. Про европейские, российские и 90% американских университетов работодатели просто не знают. Решающую роль играют портфолио и послужной список.

  

Работа по найму или свое дело?

Трудно все. Но трудности разного плана. Открыть фирму, «вывесить вывеску» – проще простого. Сложно получить заказы. Как и в любом бизнесе. Дизайнерам в каком-то смысле проще – им можно обойтись без офиса, работать дома. А вот найти клиента... Когда экономика на спаде, как сейчас, то и фирмам с многолетней историей приходится тяжело.

  

Какие трудности ждут иммигранта?

Большинству тех, кто уезжает не молодым, приходится начинать все сначала, с первой ступени. На невысокую должность стараются не брать людей со стажем: предполагается, что они долго на ней не просидят. Другое дело – поменять специальность. Для человека средних лет считается в порядке вещей пойти в институт. Многие иммигранты так и делают. Дело не столько в американском дипломе, сколько в возможности начать карьеру с начала. Все свежие выпускники имеют равные шансы найти работу, несмотря на возраст.

  

Конкурентные преимущества россиян

По большому счету их нет.

  

Жизнь помимо работы: где лучше?

Каждый человек на такой вопрос ответит по-своему. Мне в Америке нравится. При всех российских плюсах: теплоте отношений, преданности работе, жизнь в России гораздо более бесчеловечна, чем здесь. В Америке меньше искренности, нет такой близости между людьми. Но нет и злобы, хамства. Есть минимальный здоровый уровень благожелательности.

  

Есть ли на Западе типично российские беды?

В России очень важен блат, семейные связи. В Европе тоже. Но меня удивило, что и в Америке связи важны. Разница в том, что в Америке их можно наработать самому. Чтобы пробиться к самым знаменитым дизайнерам и договориться с ними о встрече, достаточно бывает им просто позвонить. И если ваши работы понравятся им, совершенно чужие люди составят вам протекцию, не поленятся порекомендовать вас своим знакомым.

  

Приятные открытия

Нельзя искусственно перенести условия жизни из одной страны в другую. Но я нашел много аналогичного тому, что там потерял. Перед тем, как уехать, я учился на вечерних курсах в Полиграфе. И они мне пришлись по сердцу. Я тщетно пытался найти что-то похожее здесь. Здесь нет школы Фаворского, нет комплексного преподавания – все очень специализировано. Никто не преподает одновременно и рисунок, и шрифт, и живопись, и композицию. Все преподают на разных кафедрах. Но есть возможность самому построить свое образование: выбрать тот набор курсов, который тебе нужен.

  

Планы на будущее

Моя работа мне нравится. Экономические проблемы сейчас везде. Сейчас примерно одинаково трудно выжить во всех отраслях. Жить и делать свое дело – это и есть планы.


Russia Rising: в Ленинград через Америку
mbeletsky
1342630389RussiaRising_logo-2


Прошлой зимой, под воздействием всеобщей гражданской тусовки на московских площадях, я подумал о том, что пора бы уже появиться новому гражданскому плакату в Россиии. Я предложил Сегрею Серову включить конкурс политического плаката в программу следующей "Золотой пчелы" и он сголасился. Мы организовали страничку в "Фейсбуке," и сели ждать у моря погоды. Через недолгое время стало видно, что большинство российских плакатистов не торопятся покинуть свои башни из слоновой кости. Тогда, из интереса, мы решили обратиться к нерусским дизайнерам. Идею подхватили Фрэнсис Ди Томмазо и Стив Хеллер из Школы визуальных искусств, организовавшие пару лет назад в SVA выставку плаката в связи с очень похожей ситуацией в Иране во время Зеленой революции. Фрэнсис предложил помещение в галерее на кампусе SVA, а Стив вызвался обратиться к дизайнерам с предложением участвовать в этой выставке. Работы стали приходить из разных концов света, и, что примечательно, иностранцы, которых российская политика мало волнует, откликнулись чуть ли не с большим энтузиазмом, чем местные.

429965_347263131991846_1130236513_n

Об успехе эксперимента судите сами. Здесь информация о предстоящей выставке в Нью-Йорке. Вот здесь интервью Стива Хеллера со мной по поводу предыстории.

558713_363118810406278_1894736821_n

Аналогичная выставка «Актуальный политический плакат» будет в Москве в рамках "Золотой пчелы" 1-14 октября 2012.
Дизайн логотипа Марии Романовой-Пермяковой.


Тем временем в Нью-Йорке...
mbeletsky
Прошла очередная ежегодная книжная ярмарка BEA. Как обычно, там был павильон издательства Abbeville Press, где я работаю. Мои книжки на стендах:








Впервые на моей памяти, в программе ярмарки был внушительный российский павильон Read.Russia.




Я не знаю, оправдались ли вложения российских властей в неожиданную идею пропаганды российского книгоиздания в Америке: в местной прессе эта акция прошла практически незамеченной. Мне лично было интересно полистать книжки последнего десятилетия и увидеть вживую писателей, о которых я только слышал.









Параллельно, Володя Семенихин из «Самолета» организовал выставку, посвященную экспериментальной русской детской книге. В основу выставки лег монументальный двухтомник Семенихина «Детская иллюстрированная книга в истории России 1881-1939», который гости оживленно рассматривают на фотографии. Я принимал участие в работе над грядущим английским изданием этой книги.














Еще фото здесь и здесь.

Пол Бакли или классика новыми глазами
mbeletsky
Продолжая разговор о дизайне книжных обложек... Креативный директор нью-йоркского издательства «Пингвин» (не путать с лондонской редакцией) Пол Бакли — один из ведущих дизайнеров этого жанра. Его работы вполне вписываются в общий графический ландшафт Нью-Йорка с одним заметным отличием: последние двадцать лет, когда другие дизайнеры предпочитают фотографию, он отдаёт явное предпочтение рисунку. Он долго выглядел старомодным чудаком, но прошло достаточно времени, и его стиль снова вошёл в моду. Его самые известные работы — нетрадиционные трактовки классиков вызвали много споров и имели бурный успех. Именно о них я решил с ним поговорить.


Обложки Давида
mbeletsky
Каждый ценит то, чего у него нет. Книги с моим дизайном давно не новость. А вот стать автором — совсем другое дело!



У меня вышла маленькая книжка про каллиграфические обложки замечательного дизайнера Исмара (Итамара) Давида. Давид хорошо известен как дизайнер еврейских шрифтов, но забыт как дизайнер книги. Недавно Стив Хеллер написал на неё рецензию. Вот здесь её можно купить. А здесь её страничка на Фейсбуке.



Фаворский сейчас
mbeletsky


В Москве до 24 23-го февраля открыта выставка В.А. Фаворского! Всего 351 работа, много никогда раньше не опубликованного. Если у вас есть возможность сходить и еще не выбрались, постарайтесь, раз в жизни такое бывает.



Мирко Илич про успех за границей
mbeletsky
«На тысячу бедных соломонишек один Соломон Ротшильд»
—Владимир Маяковский

Сегодня много разговоров про то, что из России пора валить. Действительно, дизайнеры снимаются с места и пребираются, кто в Берлин, кто в Прагу, кто в Будапешт. Мы все наслушались страшных сказок о бедствиях эммигрантов на чужбине. Доля правды в них есть, ведь построить жизнь заново в незнакомом месте действительно нетривиально. Все же, на тысячи бедных эммигрантишек, вынужденных зарабатывать на хлеб программированием, встречаются отдельные Эммигранты, которым удалось пробиться в области дизайна.

Мирко Илич — один из немногих счастливчиков, у кого получилось. Он уехал из Югославии в 1986 г., и начал свою нью-йоркскую карьеру с самого верха — обложки для журнала «Тайм». Дальше было не хуже. Я попросил его рассказать о том, как это ему удалось.



Лёд тронулся!
mbeletsky
Когда в пространстве
страх витает,
и нрав у времени жесток,
со слабых душ легко слетает
культуры фиговый листок.
Игорь Губерман, «Каждый день — праздник»

В послесловие к моему недавнему посту.

Наконец-то дизайнеры стали просыпаться. Сергей Серов объявил о конкурсе политплаката в рамках следующей «Золотой пчелы». И если такие обласканные вниманием власти и приближенные к истеблишменту фигуры, как Логвин и Гурович, перестали молчать, еще не все потеряно.

История не ждет, когда они проснутся. Почти дословно, по Толстому, народ хватается за вилы, за айфоны, за компьютерные симуляторы дизайна, за ютюбы, за фейсбуки, за рекламы, за инфографику, за игры-приложения, за все, что под руку попадется.

Все эти жанры обходят старый добрый плакат. Есть актуальная поэзия. Есть свободная публицистика. Появилась даже злободневная музыка.

В том, что выходит, меня беспокоят две тенденции: вторичность формы и грубость. Если премьер может себе позволить сравнение граждан своей страны с контрацептивами, то трудно удержаться от желания ответить ему взаимностью. Никто и не пытается удерживаться: похоже, что сравнения ВВП с этим предметом были самой популярной метафорой на прошедшем вчера митинге. С одной стороны, это безусловный акт гражданского мужества. С другой — все-таки похабство. Никогда раньше не было в общественной сфере столько мата. Необходимо ли опускаться на уровень подполковника КГБ?

Кроме того, уж больно все в лоб. Мало иронии. И если в Москве сейчас все слишком серьезно, мы подбросим немного иронии из Нью-Йорка. Картинка Михаила Магарила.




Ютюб народный.

Аникст сегодня
mbeletsky
В мифологии российского дизайна имя Михаила Аникста давно приняло заоблачный характер. Про него говорят как про героя какого-то навсегда ушедшего Золотого века, подвиги котрого уже никогда никому не повторить, хотя мало кто знает, в чем именно эти подвиги заключались.



Между тем, Аникст вполне реален. Он жив и здоров, и продолжает успешно работать. Я уже много лет собирался расспросить его на массу интересующих меня тем. Недавно представилась такая возможность: по просьбе Сергея Серова ([info]sergeserov) я собрался наконец взять у него интервью для возрожденного московского идания итальянского журнала «Interni».








 

Поскольку журнал в основном посвящен интерьерам (мой материал в нем единственный, связанный с графикой) и мог не попасться вам на глаза, а также, поскольку формат журнала не мог вместить полного текста интервью, я решил опубликовать его здесь.

----

Миша Белецкий: Расскажите, пожалуйста, как вы попали в дизайн. Почему вы пошли в МАРХИ и каким образом вы ушли от архитектуры к дизайну? Как эта связь с архитектурой повлияла на то, что вы делали потом?
Михаил Аникст: Я жил в литературной семье, и в нашей семье слово всегда было сильней, чем изображение. И вдруг в какой-то момент меня заинтересовало именно изображение больше, чем слово. Я ходил во всякие художественные школы, учился рисовать.

Читать дальше

Я ждал это время, и вот это время пришло
mbeletsky
Волна, начавшаяся в Америке несколько лет назад, прокатившаяся по Ирану и северной Африке, докатилась наконец до российских берегов. Я говорю не столько про толпы на площадях, сколько про то, как эти толпы собираются. Про то, что интернетное слово вдруг переходит в дело, и из-за юзерпиков и лайков выходят живые люди. Выходят из виртуальных сообществ и формирует сообщества реальные. Когда они собираются вместе на одной площади, то оказываются настоящей силой, с которой приходится считаться даже самой зарвавшейся власти.

В одночасье, политическая инертность и апатия россиян сменились на свербящий ритм революции. Стало модно то, от чего ещё вчера шарахались, как от огня: высовываться.

Фейсбук сделал хорошим тоном иметь собственное мнение и сообщать об этом мнении окружающим. Пост в сети легко переводится в транспарант. Митинги и манифестации — раздолье для плакатиста.


via http://zyalt.livejournal.com/

Однако, похоже, что пока что лауреаты всяких конкурсов, профессиональные московские плакатисты, за редким исключением, предпочитают держать своё мнение при себе. Народ же, берёт их ремесло в свои руки.

К сожалению, выходит у народа, пока что, не очень художественно, хоть иногда и остроумно. И уж если всё сметает вихрь революции, почему бы и художникам не перестать робко прятать тело жирное в Инете?

Против течения: обложки Барбары де Уайльд и многое другое
mbeletsky
Пару лет назад, отвечая на опрос Сергея Серова, я упомянул свою бывшую сотрудницу Барбару де Уайльд как кандидата в жюри «Золотой пчелы». Когда я стал искать о ней информацию в сети, оказалось, что в отличие от её напарника Чипа Кидда, которому чуть ли не каждая дворняжка лапу подаёт, о ней практически никто нигде не пишет. Тогда я решил исправить эту несправедливость и взять у неё интервью сам. Вот оно.


Товарищи юноши
mbeletsky
«Смотрите на жизнь
                                     без очков и шор,
глазами жадными цапайте
всё то,
           что у вашей земли хорошо
и что хорошо на Западе.
Но нету места
                         злобы мазку,
не мажьте красные души!
Товарищи юноши,
                                 взгляд — на Москву,
на русский вострите уши!
Да будь я
                и негром преклонных годов,
и то,
       без унынья и лени,
я русский бы выучил
                                     только за то,
что им
            разговаривал Ленин.»
—В. В. Маяковский, «Нашему юношеству»


Пока русские рэпперы натужно изображают американских негров, настоящие негры (пусть и не преклонных годов, да и не из Америки) без унынья и лени изучают русское культурно-политическое наследие.

Новый видеоклип восходящей звезды шведского хип-хопа Адама Тениста (режиссёр Маркус Лундин) строится на визуальных цитататах из плакатов советских конструктивистов 20-х.




Что делает этот проект интересным в моих глазах, это не столько мастерство, сколько содержание. Это — не новодельная коммунистическая пропаганда, как может показаться с первого взгляда, и не примитивная коммерческая пародия вроде плакатов Фейри для Sacks 5th Avenue. Припев песни «Красный район» ( написанной группой Infinite Mass) «Shoot the racist and the area turns red» прямо призывает чёрных молодых людей убивать белых расистов. Этот, мягко говоря, сомнительный призыв наплняет злободневным и страшным смыслом потрёпанные старые формы и возвращает красному цвету его первоначальное значение. Вдруг начинаешь чувствовать, что красный клин — это не просто красивая абстрактная форма. Пробирает дрожь, когда доходит, что за этой формой стояло звериное насилие революции.

Подобно художнику-кубисту, увлекшемуся формами африканских идолов, и нечаянно разбудившим злых духов, населявших их, из старого фильма ужасов, новые эксперименты со взрывоопасной формой конструктивистов могут подчас принести нежелательные результаты.

Я уверен, что Лисицкий, Родченко, и Клуцис сами с большим интересом отнеслись бы к творческим возможностям жанра типографической мультипликации, будь он им доступен. Интересно, как отнеслись бы они к опытам стокгольмских гангстеров-креативщиков.

Стой, кто идет!
mbeletsky
Image courtesy of Marc Vosburgh, http://www.flickr.com/photos/marcvosburgh/4472001266
Image courtesy of Marc Vosburgh


Интонация человеческой речи, голос, равно как и слова, передают мысли и эмоции, и требуют нашей реакции. Дизайнер-график «разговаривает» языком типографики и пантоновской книжечки цветов. 

Знаменитые нью-йоркские дизайнеры Стив Хеллер и Мирко Илич (изветные в России хотя бы вышедшими по-русски книгами «Анатомия дизайна» и «Дизайн-протест, дизайн-провокация») готовят к публикации новую книгу «Стой. Иди. Медленнее. Ешь: о том, как типографика влияет на наше поведение» и приглашают вас принять участие в их проекте.

Присылайте свои работы, демонстрирующие силу воздействия шрифта и цвета на умы и сердца (электронные файлы высокого разрешения, 300-350 dpi, 8 дюймов по большей стороне) по адресу: gostop@mirkoilic.com

Срок подачи продлён до конца марта. Работы, победившие на конкурсе, будут опубликованы в книге; победителям предоставляется скидка на 50% на приобретение экземпляров. Правила участия здесь (не забудьте подписать договор). С вопросами сюда

-----

Hello,

We are currently working on a book titled Go, Stop, Slow, Eat: How Typography Influences
Behavior (Rockport Publishers) by Steven Heller and Mirko Ilić.

The thesis, as indicated by the title, is that words set in certain typefaces and composed in
certain ways against certain colors and hues have the power to move us, direct us, inspire
us and otherwise influence our actions (think about the visual power of the Stop sign). We
would like you to take part in this project.

Please send us any of your work(s) that you believe would be appropriate for this theme, along
with the Grant of Rights / credit information form (next page) for each work submitted. The
deadline for submission is January 21, 2011.

Format:
Please email high-res files (300-350 dpi, 8 inches longest side) to gostop@mirkoilic.com
or use YouSendIt.com. We must receive electronic files for consideration.
(You may send printed / physical pieces in addition to the electronic files, if you think it
would be helpful to: Mirko Ilic Corp., 207 east 32nd street, New York, NY 10016, USA)
We hope you’ll be involved. If you have any questions please contact us at gostop@mirkoilic.com

Contributors will not receive complimentary copies as a result of their work being included
in the book. All contributors will be offered a 50% contributor discount to purchase books
directly from Rockport Publishers.

Thank you.

Sincerely,
Steve Heller and Mirko Ilic

Дизайн как зеркало русской революции
mbeletsky
Россия, некогда самая революционная и авангардная страна на свете, погрязла в инертности и конформизме. Достаточно посмотреть на дизайн. Русские графики гордятся своей школой плаката. Где же сегодняшний политический плакат, такой, чтобы кровь стыла в жилах и хотелось на баррикады? Увы, просмотрев каталог московской биеннале «Золотая пчела», вы не найдёте в нём ни одного плаката из России на политическую тему, ни хорошего, ни плохого.

В выпущенной в 2005-м году книге «Дизайн-протест, дизайн-провокация» Мирко Илич и Мильтон Глэйзер, собравшие наглядную агитацию со всего мира, включая тогда ещё политически инертные Штаты, не нашли ни одного актуального русского имени.

Параллельно с выставкой биеналле, прошлой осенью в Москве под шумок прошла выставка перестроечного плаката (1, 2, 3). Ещё вчера мне казалось, что дизайн протеста в России умер именно тогда, в ранние 90-е.

Но сегодня уже так не скажешь. Появилась первая ласточка партизанского движения в новейшей  русской графике: 

 

Алексей Федосеев из Лондона собрал воедино несколько простых элементов: злободневное высказывание Алексея Навального, слегка изменённый логотип правящей партии, очертания карты РФ, и красный революционный кумач. Он перемешал эти ингирдиенты вместе и неожиданно для себя получил смесь покрепче коктейля Молотова.

Не успел художник бросить клич, как его подхватил народ на всех городах и весях. Уже сейчас он со скоростью лесного пожара расходится по стране. 

Предвыборная кампания Обамы научила нас вновь поверить в эффективность партизанской войны. Сегодяшние ближневосточные события напоминают нам о реальной возможности выйти на площадь, даже если эта площадь виртуальная. И плакат Федосеева вселяет новую надежду на роль дизайнера в этом мире.


О новых детях лейтенанта Шмидта-Ходорковского
mbeletsky
Газета «New York Observer» недавно обнаружила, что сын Михаила Ходорковского, Павел проживает в нашем городе и поспешила взять у него интервью. Среди прочего, «юный олигарх», как его тонко назвали в заголовке, рассказал корреспонденту газеты о том, как он боится возвращаться на родину. По-видимому, движимая желанием замести его следы, редакция сопроводила статью фотографией совсем другого человека, Павла Шевелева, московского художника, известного серией рисунков из зала суда «Рисунки по делу».

Что бы не оставалось сомнений, подпись под фотографией гласила: «Павел Ходорковский с рисунками его отца в заключении».

Художник Шевелев не без удивления узнал, что его наконец приняли в лоно известной семьи.

По другой версии событий, дело было не в конспирации, а в канцелярской ошибке. Известно, что все русские фамилии непроизносимы. Фоторедактор решил, что Шевелев — сокращенный вариант фамилии Ходорковский, ведь звучит так похоже, и даже имена совпадают!



Звёздная лихорадка
mbeletsky
Не знаю, как луше перевести название книги Starstruck, о голливудских киноплакатах первой половины ХХ в., дизайн которой я недавно закончил. Книга эта только что попала в подарочный набор кионоконкурса Голден Глоубс, и как мне объясняют, это большая почесть. Моя книга оказалась в достойной компании одеколонов и кремов для бритья. Желающие обладать вожделенным набором могут постараться попасть на церемонию Голден Глоубс или просто зарегистрироваться на розыгрыше на сайте Фейсбук.






Для всех остальных, вот несколько разворотов из этой книги:





Вот моя любимая часть этого проекта. Когда снимаешь суперобложку, поцелуй отштамповывается на крышке переплёта.

 
</div></div>

Ботаника и бесплотные сраницы
mbeletsky
Я уже писал о том, что за неблагодарное занятие показывать дизайн книги в интернете:

«Любая книга воспринимается во времени, и её чрезвычайно тяжело оторвать от него, так же как её тяжело оторвать от объёма, фактуры и вещности. Книга, вопроизведённая в другой книге в виде разворотов сохраняет компоновку листа, но теряет и временное, и пространственное, и осязательное свойства. Сказанное о репродукции, воспринемаемой посредством краски отпечатанной на бумаге, тем более относится к репродукции, воспринимаемой через светящиеся точки на экране монитора. Книга в интернете теряет последние частицы материальности и превращается в бесплотную тень.»

Тогда я попробовал сделать короткий видеоклип, в котором можно было оценить развитие книги во времени, но, к сожалению, невозможно рассмотреть страницы.

А вот ещё один способ показать книгу, не теряя временного начала. Сайт www.issuu.com делает из pdf флипбук, где можно переворачивать страницы когда захочешь, смотреть на весь экран и даже увеличивать, чтобы вглядеться в шрифт.

Пусть это не то же самое, что подержать настоящую книгу в руках, мне это кажется большим прогрессом, и я начал выкладывать на issuu некоторые из своих работ. Вот первая из них:








Подробно об этом проекте — на моём сайте.

Дима Карабчиевский, живописец
mbeletsky
«Назначение искусства в наше время — в том, чтобы перевести из области рассудка в область чувства истину о том, что благо людей в их единении между собою, и установить на место царствующего теперь насилия то царство божие, то есть любви, которое представляется всем нам высшею целью жизни человечества.» — Л.Н. Толстой, «Что такое искусство?»




Много интересного происходит в современном искусстве. Концептуализм может заставить нас задуматься, перформанс — смеяться, стрит-арт — восхититься человеческой дерзостью, и лэндворк — предприимчивостью. То, что объединяет громадное большинство современных работ — их рассудочность. Некоторые из них выполнены безыскустно, некоторые — мастерски, но практически все они идут от головы. Мало, ничтожно мало в сегодняшнем искусстве идёт от сердца.

Редко сегодня сталкиваешься с настоящей живописью, в старом смысле этого слова. Нечасто увидишь холст, на котором краски складываются в узнаваемые формы, а сочетание форм — в композицию. Где цвет заставляет нас чувствовать и со-чувствовать, переживать и со-переживать. Где, попросту говоря, с нами говорит живой, страждущий и ищущий человек о сáмом для себя важном, о том, чем болит его душа.

Работы Димы Карабчиевского идут от сердца. Если поддаться искушению классифицировать его стиль, легко списать его творчество как анахронизм и пройти мимо чего-то очень важного. Трудно не заметить в нём влияние Ван-Гога и не отнести его к концу XIX века. Однако, если присмотреться, увидишь, что его форма скорее вневременна и несёт в себе глубокое, неповторимое, человеческое содержание.

Он одинок в этом холодном мире и ищет в нём тепло. Его сердце радуется и страдает, живёт и дышит, и мы, зрители, живём и чувствуем вместе с ним. Не то ли это, что определяет настоящее искусство?



Читать дальше...Свернуть )

Гениями не рождаются
mbeletsky
Одна из самы престижных премий в Америке, да и на свете — премия Фонда Джона Д. и Кэтрин Т. Макартуров. Она известна в народе как «Награда гениям», поскольку стипендия фонда присуждается самым ярким творческим личностям своего времени. Самое азартное то, что на этот конкурс нельзя «пробиться» самому или номинироваться кем-то другим: фонд сам ищет своих избранников.

Только что объявили стипендиатов 2010, и среди них оказалось сразу два человека, связанных с искусством шрифта: Мэтью Картер и Ник Бенсон.

С Мэтью всё понятно, только возникает недоумение, почему не раньше.



Ник — сравнительно неизвестен, хоть и происходит из знаменитой семьи.



Я недавно побывал у него в гостях и сделал небольшой фоторепортаж о его студии, о которой расскажу подробнее при случае.

А пока, гениальные поздравления!

Я не увижу знаменитой Федры: продолжение
mbeletsky
Семь месяцев назад Евгений Григорьев из Петербурга заметил на новых рекламных плакатах Сбербанка шрифт Питера Биляка Федра и вслух поинтересовался, покупали ли они на этот шрифт лицензию. Я связался с Биляком в Голландии и узнал, что таки не покупали. Как выяснилось, рекламное агенство, отвечающее за ребрэндинг, лондонское отделение агенства Фитч, приобрело одну лицензию, московское отделение агенства МакКэн Эриксон, отвечающее за рекламную кампанию в России, — три, а Сбербанк — ноль. При этом, все эти четыре лицензии запрещали использование шрифта в эфире, что было явно нарушено.

Создалась идеальная ситуация для судебного процесса, ведь речь шла об крупнейшем банке России — ответчике и истце из Голландии, который подал бы в местный, а не российский суд, и имел бы хорошие шансы на успех.

Не прошло и недели после первой записи Григорьева, как Биляку позвонили из Москвы. Это были люди из МакКэн Эриксона, которые неожиданно захотели приобрести лицензию для эфира. Затем, им пришлось признать, что пользователю тоже нужна будет лицензия и в течении месяца они связали Биляка с людьми из Сбербанка. Каких-нибудь пол-года переговоров и волокиты спустя (включая требования составить контракт в соответствии с российским законодательством и удивительную просьбу приехать в Москву с паспортом для подписания бумаг, которые Биляк, естественно, отклонил), контракт наконец подписан и оплачен.

Сбербанку теперь принадлежит право установить полные комплекты шрифтов Fedra Sans Pro и Fedra Serif A Pro на 45-ти компьютерах, агенствам, их обслуживающих — на 30-ти компьютерах, а также использовать эти шрифты в эфире в течении 10-ти лет.

Не смотря на то, что цена, на которую согласился Сбербанк, намного ниже рыночной, Питер рад, что сумел договориться с ними по-хорошему, не прибегая к суду. Он благодарит всех членов сообщества ru_typography, обративших внимание на нарушение его прав и поспособствовавших благополучному разрешению этой ситуации.

То, что произошло, мне представляется немыслимым ещё несколько лет назад. Чтобы гигантский монстр-банк, не привыкший считаться с чужими правами, вдруг услышал ропот на каком-то блоге, испугался мелкого предпринимателя, и в конце концов сделал всё по закону, мне кажется прямо-таки чудом.

Вот какой какая сила есть теперь у нас с вами!


Дизайн как двигатель прогресса
mbeletsky
По моему, самое «волшебное и революционное» в истории с Ай-Пэд — это ажиотаж, раздутый в СМИ вокруг этой штуки. Эппл — виртуозы маркетинга. Никто больше не может так всех завести, так заинтриговать и заинтересовать своими новыми товарами. Правы были ребята из «Онион», сказавшие год назад: «я куплю что угодно, лишь бы блестело и было бы сделано Эппл».





Покупатели сами радостно бросаются в эти сети. Убедить человека в небходимости покупки хреновины, о которой вчера никто не знал, и которая вчера никому не была нужна, убедить не открывая рта, это — брендинг самого высшего толка.

Лично мне кажется, что Макбук Про, мой незаменимый лаптоп, гораздо удобнее и полезнее, чем ай-Пэд. Если покупать электронное устройство для чтения, я предпочёл бы Киндл, с его и-Инк дисплеем и бесплатным 3G доступом к интернету (в отличии от жидко-кристального дисплея и дорогостоящего, $30 в месяц 3G плана Эппл). Батареи тоже всегда были слабой стороной компании.

Но дизайн здесь как всегда на высоте. Большая часть азарта связанного со всем, что Эппл делает, обязана именно дизайну. Я думаю, что не преувеличу, если скажу, что своими товарами Эпл сильно повысил внимание к дизайну во всём мире и поднял ему цену.

Примечательно, что упор на дизайн делался с самого начала компании, и как свидетельствует это фантастическое кино 23-х летней давности, последовательно претворялся в жизнь.




Почти всё, что здесь показано, сегодня стало реальностью (как и предсказания Негропонте). В дизайн-сказке постепенно ставшей былью, если разобраться, и есть настоящие «волшебство и революция».

Живые люди в Адобе
mbeletsky
Адобе выложили красивый, пусть малосодержательный, видеорепортаж о жизни в компании. Есть там и Роберт Слимбах, загадочно улыбающийся в объектив, как всегда молча.

Метки: ,

Петер Биляк «по-венгерски»
mbeletsky
Свежее интервью Обществу венгерских дизайнеров-графиков и шрифтовиков.

Меня заинтересовало наблюдение Петера Биляка (словака, перебравшегося в Голландию) о том, как в центральной Европе стало тяжело работать от того, что все помешаны на деньгах, и подход к дизайну там чисто коммерческий. Насколько я понимаю, то же самое можно сказать и про Россию. Как иронично, что западная «погоня за чистоганом» перекочевала на восток, а восточные бессеребряники на запад! Биляк, правда, вполне успешен, и бессеребряником его назвать трудно. Просто он любит выбирать свои проекты и заниматься тем, что ему нравится.

Один из таких проектов — Индийская словолитня, о которой он говорит в интервью. На мой взгляд, великолепная идея, мастерски выполненая. Снимаю шляпу.



 

Рудер в СССР, часть вторая
mbeletsky


Сравнив английский текcт недавней статьи Максима Жукова в японском журнале IDEA с его интервью Мите Харшаку на ту же тему, опубликованным в 2007-м в петербуржском журнале «Проектор», я подумал, что в нём мало новой информации для тех, кто читал русскую версию. Поскольку журнал IDEA в России не распространяется, для тех кто пропустил тот номер «Проектора», с любезного разрешения автора и издателя журнала, я публикую текст интервью нижеСвернуть ).



Главное, что содержит английская статья, и чего нет в русской — это предистория.

Автор пишет об учёбе в Полиграфе и традиции ВХУТЕМАСа, память о котором была ещё жива. О хрущёвской оттепели 60-х и выставке авангарда в Манеже. Упоминает о дружбе с С.Б. Телингатером, направившем шестнадцатилетнего юношу в Отдел редкой книги Ленинской библиотеки, где благодаря знанию языков ему открылся почти ничем не ограниченный доступ к миру исторической и современной типографики. И наконец, объясняет отношение небольшой группы молодых единомышленников Жукова к тому, что тогда происходило в начале 60-х в мире дизайна за границей: триумфальное шествие швейцарского, или, (как он называется в местах, не знакомых с Третьм Интернационалом) «интернационального» стиля. Для них этот стиль был неизмеримо больше, чем просто мода. Он был чем-то вроде религии, методом нового мышления и самоопределения. Рациональный подход к организации издания, через модульные системы, пропорциональные каноны и поверенную алгеброй гармонию давал молодым дизайнерам (как они называли себя в противовес принятому в те годы термину «художник книги») почувствовать себя инженерами и конструкторами, приводящими мир в новый порядок, подлинными переемниками дела Лисицкого и Телингатера.

Эта история вызывает у меня массу вопросов. Как произошло, что в брежневские годы, когда работы авагардистов были упрятанны обратно в запасники, а «формализм» во всех искусствах снова жестоко преследовался, дизайн книги в уважаемом московском издательстве «Искусство» делался не менее современно (и, кстати, не хуже), чем в Цюрихе или Нью-Йорке? Как получилось, что всего за десять лет, с конца 60-х по конец 70-х, этот метод работы с книгой из шокируеще-нового сделался общим местом? Каким образом, наконец, сложилось так, что дизайнеры-графики в Москве 70-х и 80-х чувствовали себя совершенно свободно (даже в «режиме наибольшего благоприятствования», по словам Жукова) в своём творчестве, чего нельзя сказать практически ни об одной другой сфере официально-разрешённой культуры?

Возможно, что причиной тому простое пренебрежение к типографике и дизайну со стороны власть имущих, как к техническим, а не творческим областям. Контр-аргументом к такому доводу могут послужить гонения на конструктивистов с 30-х по 60-е как в искусстве, так и в дизайне...

Вопросы остаются, и я надеюсь найти когда-нибудь убедительные на них ответы.

Баухауз в Нью-Йорке
mbeletsky


Только что открылась крупнейшая ретроспектива дизайна из Баухаза в Музее современного искусства в Нью-Йорке (МоМА), первая за последние семьдесят лет. Дизайн экспозиции делался сотрудниками музея, которые спроектировали для выставки новый шрифт на основе Универсального алфавита Герберта Байера.






О книге художника, высокой печати, офсете и самиздате
mbeletsky


В начале 90-х высокая печать доживала свои последние дни в России. «Наша высокая печать прошлась по субтильному западному офсету», мимоходом замечал
Владимир Кричевский в одном из первых номеров своего, давно исчезнувшего, журнала «Да!». Все понимали, что он имеет ввиду. Офсет, которым был напечатан оригинал иностранного плаката — признак недоступной нам тонкой современности. Грубая, подминающая всё под себя высокая печать, которой плакат был надпечатан в Москве — признак нашей провинциальной затхлости. Поскорее бы списать гарт в утиль и обзавестись новыми блестящими прессами!

А тем временем в Америке. . . Независимо друг от друга Михаил Магарил в Нью-Йорке и я в Провиденсе причащались к американской традиции мастеров высокой печати, открывали для себя волшебный мир «
частных прессов» и книги художника. Дело в том, что коммерческая высокая печать была вытеснена офсетом и умерла в Америке ещё в 70-е. Оставалась лишь пара маленьких коммерческих типографий, продолжавших традицию Гутенберга для спецзаказов, для которых требовалось изысканное качество полиграфии (например Пресс Стайнауера), да частные прессы, поддерживаемые энтузиастами из любви к искусству изящной печати ограниченными тиражами в своих подвалах, гаражах и дачах.

Чем же так ценна высокая печать? По-моему, лучше всех
сказал об этом ветеран-типограф, а также историк типографики и полиграфии Джо Блументаль. «Всё дело в глубине; как и у людей». Въедаясь в шершавое волокно бумаги (английский термин bite (укус) в применении к оттиску тому свидетель) шрифт оставляет в нём рельеф. Печатный лист приобретает скульптурное свойство, материальность. Талантливый печатник, в совершенстве владеющий средствами высокой печати, создаёт законченный объёмный художественный предмет, в котором фактура типографики взаимодействует и переплетается с фактурами бумаги и изображения. Это — не только иллюзорная пространственная фактура, о которой говорил Фаворский, но и фактура реальная, осязаемая. Всё это теряется в офсетной печати по гладкой мелованной бумаге.

Кроме ощущения человеческого прикосновения, непосредственно сохранившегося в высокой печати, она дала нам ещё одно пьянящее чувство: чувство свободы печати. Для нас, только что вырвавшихся из СССР в свободную Америку, возможность набирать по литере свои тексты и беспрепятственно их тиражировать обладала мистическим магнетизмом. Куда там машинописному самиздату! Окрылённый своей свободой, я назвал свой частный пресс
Сам-Там Издат. Правда, американцам был незнаком мой контекст, и проинося это название по-английски Сэм-Тэм пресс они были уверены, что имеется ввиду имя какого-то китайца.

Я подружился с Магарилом зимой 95-го в
Центре книжного искусства в Нью-Йорке, где он тогда работал, а я учился ручному переплёту. К тому времени каждый из нас уже организовал свое «издательство» и начал печатать собственные книги. Когда я закончил институт и перебрался работать в Нью-Йорк, мы сделали несколько книг вместе, самой сложной из которых стала книга Гоголя «Записки сумасшедшего».





 










 


Михаил Магарил сделал каллиграфию и иллюстации тушью (от руки в каждом из ста экземпляров!), гравюры на меди сухой иглой, а также переплёл весь тираж в ручную. Я делал типографику. Гравюры печатались в
студии Кети Каррачио, а шрифт в мастерской Питера Круты. Монотипный набор гарнитурой Ван Дайк производился в словолитне Бикслеров.

В недавнем интервью Магарила нью-йоркскому телеканалу RTN (как часто случается увидеть художника книги по телевизору?) фигурирует эта книга его пресса Summer Garden Editions, а кроме неё ёще три. «Ретро сны из Санкт-Петербурга» — авторский альбом коллажей с настоящим крокодилом на переплёте существует только в одном экземпляре.







«
Счастливый принц» Оскара Уайльда с иллюстрациями и переплётом Магарила и моим дизайном был напечатан, увы, офсетом, зато раскрашен от руки.








И наконец, «
Козлёнок» (Хад Гадья), моя любимая его работа, был, к моему великому сожалению, задуман и осуществлён не мной, а Расселом Маретом, владельцем пресса Кубоаа. Рассел делал дизайн и набор, а Михаил монотипные иллюстрации.


Репортаж Бруклинского телевидения был снят о работе в студии Питера Круты над одной из последних книг Магарила: «
Соловей» Андерсена. Я был слишком занят, чтобы взяться за её дизайн, и сосватал Михаилу замечательного дизайнера из Бостона Юлию Седых.






Сегодня книги Магарила хранятся в лучших собраниях мира, включая коллекции
Йельского и Принстоновского унивеститетов, музея Метрополитен, МоМА, Британского музея, Французской национальной библиотеки, Бруклинского музея и Эрмитажа.

Ну и Загмайстер, тоже
mbeletsky
В Москву, на «Золотую пчелу», едет один человек из Америки: Штефан Загмайстер. Появился повод о нём написать.

Как дизайнеру добиться успеха рок-звезды? Нужно во-первых вести себя как дикарь, во-вторых добиться заказов от рок-музыкантов оформлять их
альбомы, и в-третьих быть зверски талантливым.

Загмайстер успел по всем трём пунктам. Его первой работой по открытии собственной конторы в Нью-Йорке в 93-м году была саморекламная открытка, на которой он фигурировал в одном носке, надетом на манер фигового листа, повторяя приём музыкантов группы Red Hot Chilly Peppers. Приём сработал и музыканты приняли его за своего. Посыпались заказы и заказчики не пожалели.

Он действительно зверски талантлив. Его буйная фантазия и привычка составлять шрифт из подручных средств породила
сонмы подражателей, но ему удаётся каждый раз находить новый непредвиденный ход, оставляя других за поворотом. Однако чаще всего он возвращается к теме своего тела. Многие его работы сводятся к боди-арту и перформансу на подобии работ Риммы и Валерия Герловиных и отчасти оправдывают упрёк, брошенный ему Массимо Виньелли в фильме Хилмана Кёртиса: при чём тут дизайн? Это первоклассное современное искусство.
VideoСвернуть )

Ещё раз о выставке в Сокольниках
mbeletsky
Написав про Первую национальную американскую выставку в Сокольниках, я невольно затронул верхушку айсберга. Я писал о том, как хорошо она была сделана, и в какой культурный шок она повергла московских зрителей. Как выяснилось, про эту выставку и происшедший на ней «кухонный дебат» между Никсоном и Хрущёвым существуют и книги, и сайты, и блоги; она обсуждается на конференциях и в прессе. Один энтузиаст даже проследил дальнейшую судьбу автомобилей, привезённых на выставку и осевших в СССР.







via LIFE, google books

DSCN3924

via pustovek


via paperny times

Спасибо Максиму Жукову, снабдившему меня массой ссылок. Оказалось, он и сам побывал на этой выставке два или три раза. Хотя, благодаря космополитичной атмосфере дома, где он рос, он во многом был подготовлен к тому, что увидел там, но и он был поражён увиденным и испытанным. Это были люди из другого мира, это был другой мир, инобытие. Что-то чужое, загадочное, непривычное. Сам воздух и запахи были там иными по его словам.

Типографика для непосвящённых
mbeletsky
Стив Хеллер и Джонатан Хефлер дали интервью о пользе типографики на радиостанции WNYC.

По 
старой традиции, раньше я транслитерировал фамилию Heller как Геллер. Спасибо Сергею Серову ( [info]sergeserov ), образумившему меня и убедившему не выпендриваться, и делать как все



Стив Геллер собственной персоной
mbeletsky
Имя Стива Геллера (Steven Heller) несколько раз уже встречалось в моих заметках: про Обаму, про Фейри, и про Сутнара. Его трудно не упомянуть, ведь любой серьёзный разговор о дизайне в Америке невозможен без него. Его сто с лишним книг о дизайне коснулись каждой области, эпохи и стиля графики за последние двести лет. Он—ведущий авторитет, ходячая энциклопедия, да и просто приятный человек. Вот пару его собственных лекций на темы, затронутые мной: графика американских выборов и брендинг на службе нашего родного тоталитаризма.

Его тезис о культе личности как о хитром пиар-ходе мне кажется опасно наивным, но родство, которое он замечает между пропагандой и маркетингом точно и неоспоримо.






Ещё раз об Обаме и брендинге
mbeletsky

Иногда в нашей забитой до отказа информацией жизни ещё встречаются маленькие открытия.



История логотипа предвыборной кампании Обамы хорошо известна.






Никому до тех пор не известный дизайнер по имени Сол Сендер спроектировал этот знак в 2006-м. Так, по крайней мере, нам говорили. Я случайно наткнулся на интернете на очень похожий знак, сделанный знаменитым Иваном Чермаеффым, одним из первопроходцев брендинга для корпораций, аж в 1972-м. Буква О в этой версии, очевидно означает Огайо, штат, в котором должен был строиться пригород, для которого был сделан этот фирменный стиль.


Я посоветовался со Стивом Геллером, чтобы проверить, что не брежу, а он согласился со мной и вывесил заметку об этом на свой блог. Из этого ещё может получиться скандал.

Всё же, мне кажется, что это—совпадение и не больше. Простые формы, как буква О, круг и полукруг, а также простые символы, как восходящее солнце и вспаханная нива, лежат на поверхности. Клише не нужно воровать. Об этом свидетельствуют хотя бы логотип Калифорнийской ассоциации сыроделов, который я заметил на упаковке сыра пару дней назад, а также многие другие знаки присланные Геллеру
Мирко Иличем.
Я думаю, что здесь кроется гораздо более интересная дискуссия, чем разговор о плагиате. Нужно подумать всерьёз о том, как получается, что предсказуемое клише может вдруг стать всемирно известным брендом.



Дизайн как глоток свободы
mbeletsky
«Эти жутковатые на вид диски (вот вам ядерный век!) можно было приобрести тем же путем, что и самодельные фотографии западных кинозвезд: в парках, общественных туалетах, на толкучке и в ставших тогда знаменитыми коктейль-холлах, где можно было сидеть на высоком табурете и потягивать молочный коктейль, воображая, что ты на Западе. И чем больше я об этом думаю, тем больше я убеждаюсь, что это и был Запад. Ибо на весах истины интенсивность воображения уравновешивает, а временами и перевешивает реальность. По этому счету, с преимуществами, присущими любой оглядке, я даже склонен настаивать, что мы-то и были настоящими, а может быть, и единственными западными людьми. С нашим инстинктивным индивидуализмом, на каждом шагу усугубляемым коллективистским обществом, с нашей ненавистью ко всякой групповой принадлежности, будь она партийной, местной или же, в те годы, семейной, мы были больше американцами, чем сами американцы. А если Америка — это самая последняя граница Запада, место, где Запад кончается, то мы, я бы сказал, находились эдак за пару тысяч миль от Западного побережья. Посреди Тихого океана.»
—Иосиф Бродский, «Трофейное», перевод с английского А. Сумеркина

У каждого из нас в юности была своя версия мифа о Западе, как о некоем потерянном рае, в который нам никогда и ни за что не попасть. О запредельном счастливом мире, где живут весёлые, живые люди, где звучит хорошая музыка, где играют и переливаются чистые краски.

Иосиф Бродский пронзительно написал о своём столкновении с кусочками чужой цивилизации, занесёнными в Ленинград его дества: консервные банки, трофейные фильмы, музыка «на костях». Удивительно, как мог переемник Ахматовой и Мандельштама, великий поэт — представитель самого высокого ранга высокой русской культуры, настолько серьёзно принимать низменную культуру американского ширпотреба! Как значительны оказались для русской словестности крупицы западной жизни просочившиеся сквозь железный занавес!
 
В столицу просачивалось гораздо больше. В 1959-м году, ровно пол-века назад, американцам разрешили устроить первую в истории выставку в в Сокольниках, в обмен на советскую в Нью-Йорке. Судя по описанию Владимира Паперного, подростком попавшим на эту выставку, она просто вводила в транс.

 



Я смотрю репортаж об этой выставке и меня тоже одурманивает: неужели это взаправду было? Остолбеневшие москвичи, как туземцы, вдруг столкнулись с передовой цивилизацией. Они не верят своим глазам. Перед ними — настоящие чудеса. Это уже не консервная банка от тушёнки Бродского, из которой, как из одной косточки, подобно археологу, он должен был восстанавливать для себя всю культуру, но на на высочайшем уровне отфильтрованный и спроектированный срез культуры настоящей. Лучшего из этой культуры. По сей день.

Как-то по-особому благоприятно сложились звёзды пятьдесят лет назад. Просвящённые чиновники, которым была поручена
секретная миссия совратить советский народ, на редкость хорошо разбирались в художниках, архитекторах, и дизайнерах. А пятидесятые, как ни странно, были их звёздным часом.

Список участников выставки сегодня читается как поэма. Из этох людей до сих пор состоит Олимп американской культуры. Чарльз Имз. Бэкминстер Фуллер. Билли Уайлдер. Фрэнк Ллойд Райт. Луис Кан. Вальтер Гропиус. Филлип Джонсон. Джексон Поллак. Стюарт Дэйвис. Джордж Нельсон. Эдвард Стайхен. Маршалл МакЛухан.

Показать бы эту выставку сегодня в Нью-Йорке, все бы попадали. Чего же ожидать от бедных москвичей 59-го?


Я тоже вырос в Москве, и так же мечтательно разглядывал журнал «Америка», слушал рок-н-ролл, и бегал на иностранные выставки и кинофестивали. Но в «застойные» 80-е западные влияния уже били мощной струёй в прохудившийся железный занавес, и музыку «на костях» нам заменили видеофильмы. Мы были захлёстнуты потоком американского ширпотреба, и некому было его для нас отфильтровать. Да и выставки тогда уже не делались так качественно. . .

Джеймс Викторе — парубок моторний
mbeletsky

Некоторые люди рождаются в рубахе. Всё, за что они берутся, у них получается. Мне кажется, художник Джеймс Викторе — один из таких людей. Лет пятнадцать назад он ворвался на нью-йоркскую дизайн-сцену и мгновенно всех покорил. Его плакаты и обложки совешенно не вписывались в модный стиль и тем не менее имели бурный успех. Во то время, когда все упивались компьютерными эффектами, мельканием разноцветных картинок, и изобилием цифровых шрифтов, Викторе проповедовал ненависть к компьютеру и небрежно рисовал шрифт от руки чёрным фломастером на белой бумаге. Вероятно, он выезжал на голых нервах, прямой, в лоб, коммуникации, и чисто старомодном таланте. 


В своей недавней лекции он рассказывает о том, как ему удаётся не расслабляться (сам он пользуется менее парламентскими выражениями) и поддерживать творческий накал. Всё, с чем он сталкивается в жизни, становится для него возможностью напрячь свою творческую мышцу, от серфинга и записок жене, до рисунков на тарелках и скатертях в ресторане, и поверьте мне, он не даёт этой возможности пройти мимо.

Smoker from VICTORE NYC

Книга о нём, грядущая от издательства Эйбрамс, называется «Викторе, американский раздолбай» (Victore: American Badass), но не верьте его хулиганской позе и грязному языку. На несколько лет в конце 90-х он ушёл со сцены и перестал заниматься дизайном. Потом, как ни в чём не бывало, появился в начале 2000-х и опять занял своё место. Повстречав его в Art Director's Club, я спросил чем он занимался в годы своего побега из Нью-Йорка. Его ответ меня ошеломил: «воспитывал сына». Раздолбаи так не говорят. Не говоря о том, что он — отличный художник, он ещё и неплохой человек, хоть и в маске гориллы.

Upd: Книга вышла в конце концов под другим названием: Victore or, Who Died and Made You Boss? т.е. «Викторе, или кто тут помер и тебя за главного назначил?». Видимо кто-то из издательства прочитал мой журнал.
VideoСвернуть )


Любовь и Ненависть Востока и Запада
mbeletsky
Выставка в музее Виктории и Альберта о сложных отношениях социализма и капитализма в годы холодной войны, с точки зрения дизайна.




 

Очень Заводная птица
mbeletsky
По словам Владимира Андреевича Фаворского, «Книга это, с одной стороны, — техническое приспособление для чтения литературного произведения; с другой стороны, она есть пространственное изображение литературного произведения. В этом книга очень похожа на архитектуру — и здание строится для жилья, для практического использования, но тем не менее становится искусством, а верней — не тем не менее, а тем более, так как и в книге и в архитектуре функция не мешает, а помогает, дает стимул для пространственного пластического оформления. Сходство между архитектурой и книжным искусством мы находим и в том, что и архитектурный памятник и книгу мы воспринимаем во времени. Книга, являясь пространнственным произведением, изображающим литературное произведение, естественно располагает свои элементы во времени, организуя наше движение, ведя нас согласно содержанию книги от момента к моменту.» (Фаворский В. А., «О графике, как об основе книжного искусства», «Искусство книги», Москва, 1961, стр. 60)

Любая книга воспринимается во времени, и её чрезвычайно тяжело оторвать от него, так же как её тяжело оторвать от объёма, фактуры и вещности. Книга, вопроизведённая в другой книге в виде разворотов сохраняет компоновку листа, но теряет и временное, и пространственное, и осязательное свойства.

Сказанное о репродукции, воспринемаемой посредством краски отпечатанной на бумаге, тем более относится к репродукции, воспринимаемой через светящиеся точки на экране монитора. Книга в интернете теряет последние частицы материальности и превращается в бесплотную тень.

Именно поэтому я так не люблю показывать в интернете свои книги.

Недавно мне пришла в голову такая мысль: что, если воспользоваться интернетом для того, чтобы вернуть книге, хотя бы отчасти, её временное начало? Если раньше снимать кино было тяжело, и вряд ли кому-либо приходило в голову снимать кино о книге, то теперь снимать видео и показывать его всему свету стало проще простого. На моём Маке есть встроенная камера, нажал кнопку — и готово. Кто знает, не исключено, что теперь кино о книге станет новым жанром.

Я решил начать с самой «временной» из моих книг, книге «Хроники заводной птицы»
Харуки Мураками, о которой я уже писал. Временное начало эксплуатируестся в ней до предела, ведь колонцифры смещаются на каждой странице так, чтобы создать мультипликационное движение по кругу, когда быстро листаешь страницы.

Круг — основная метафора, использованная в этом дизайне. Начиная от похожей на чертёж иллюстрации
Криса Уейра, состоящей в-основном из окружностей, и кончая расположенным по кругу акцидентным шрифтом на супере, переплёте, титуле и т. д., круговым фигурным набором выходных данных и колофона, и заключенными в окружность номеров глав и колонцифер, которые, к тому же ещё и вращаются вокруг разворота.

Почему круг? Пружина круглая, и заводной ключ вращается по кругу. Вот и всё. Решение чисто формальное, так же, как и фотография на супере, которая не имеет прямого отношения к содержанию книги.
Чип коллекционирует старые японские жестяные игрушки, и у него случайно оказалась эта заводная птичка 50-х годов. Птичка интересная, и Джефф Спиар её монументально сфотографировал, но книга — совсем не про то.

В книге переплетается две основные темы: потеря и зло. Одинокий маленький человек, потерянный в большом современном городе, потерянная жена, потерянная связь, потерянный кот. Зло: аморфно-безликое зло, прячущееся за экраном монитора, зло, из-за которого пропадает жена рассказчика, и очевидное зло советских солдат-злодеев в сорок пятом. Много можно найти в этой книге, но заводной птицы вы в ней не найдёте. Странный поскрипывающий звук неизвестного происхождения, навевающий тоску, похожий на её голос, проскальзывает несколько раз и, очевидно, служит источником названия.

Бестелесный звук служит неясной метафорой горя в нашем жестяном, поскрипывающем мире. Яркая, живая, весёленькая игрушка на супере донельзя конкретизирует литературную метафору и полностью противоречит ей по настроению. Изобразительная метафора круга, повторяющаяся в макете, как бы настаивает на буквальном прочтении названия и всё дальше уводит от настоящего содержания книги.

Решение дизайна — беззастенчиво формалистское. Тут нет глубоких концепций, но есть игра формы. Детская игра. Странное наложение комиксоподобного чертежа на фото, сопоставление его с текстом, сумасшедшие колонцифры и многое другое в облике книги скорее служит контрапунктом к ее содержанию, и на удивление его дополняет. Необъяснимым образом множество частей собрались в одно целое и держатся вместе. Как-то всё заводится и работает.

Что сказал бы на это Фаворский?
Когда бы грек увидел наши игры...

(Начало)


 

Каллиграммы на страничке «копирайт»
mbeletsky
Поэт Гийом Апполинер был одним из первопроходцев, раскрепостивших в новое время наборный шрифт и воспользовавшихся средствами типографики для самовыражения. Он набирал текст своих стихов шрифтом в виде рисунков и называл этот изобретённый им жанр «каллиграммы».

File:Guillaume Apollinaire Calligramme.JPG


Отдельные поэты ещё со времён древней Греции писали фигурные стихи. Если их и печатали, то с помощью фигурного набора: горизонтальной полосы в виде какой-либо фигуры, яйца, креста, и т. п. Апполинер пошёл дальше и
нарушил горизонталь.



В пробитую им брешь потоком хлынули футуристы, конструктивисты и прочие модернисты, уже принимавшие право на свобдное отношение к шрифту, а подчас -- и просто на произвол, за данное.



Апполинеру предшествовали средневековые
микрографы: писцы, составляющие узоры из цепочек слов. Но трудно их сравнивать, ведь каллиграфия по определению отличается от типографики своей свободой.



Традиция фигурного набора в книге так же стара, как сама типографика, и восходит корнями ко времени изобретения печати. Набор «в косынку» (строки, сходящие на нет) в конце глав, по образцу принятого в манускриптах способа оформления концовок, уже встечается в книгах периода инкунабул. Книжная типографика -- издавна занятие серьёзное и кропотливое, оно редко предоставляет возможность для творческого полёта и игры. Даже старым печатникам уже приходилось сдерживать свои порывы. Им дозволялось играть по преимуществу лишь с титульными листами да колофонами.


В наше время титульные листы подчиняются строгим редакторским канонам. Книжный дизайнер работает с заранее предопределённым текстом: автор, заголовок, подзаголовок, издательство, место издания. Редко бывает, чтобы можно было вынести краткое содержание, оглавление, а то и первую страницу книги, как это случалось в старой книге, на титул. Зачастую, даже сравнительные размеры кеглей составных частей листа диктуются редакцией. Какой уж тут фигурный набор? Остаются разве что
колофоны, но кто в наши дни печатает книги с колофонами? Только частные прессы, выпускающие роскошные коллекционные издания ограниченным тиражом, да из «настоящих» издательств Кнопф с Годиным (в каждом из них мне привелось в разное время работать).



Совсем недавно я попробовал протолкнуть колофон для
одной из своих книг в Аббевилле. И книга дорогая (Botanica Magnifica), и шрифт редчайший (Rilke), совсем недавно спроектированный моим друго Джерри Келли: было о чём написать

Написал, сверстал, зарубили. Дескать, текст про шрифт не имеет отошения к тексту книги. Да, выходит, и колофоны сегодня в большинстве книжных издательств, -- непозволительная роскошь. Что же ещё? Совершенно случайно нашёлся выход из положения: страничка «копирайт». В англоязычном издательском деле принято помещять уведомление об авторских правах на обороте титула, т. е. на четвёртой странице в большинстве книг. По традиции, эта страница служит своеобразной свалкой для выходных данных, всевозможной технической информации, и текста для библиотечных картотек. Дизайнеры ненавидят работать с последним: он верстается по строгим правилам Библиотеки Конгресса, и что с ним не делай, всегда выглядит плохо.

Один экцентричный книжный дизайнер, нераскаявшийся формалист Ричард Эккерслей, почти всю жизнь проработаший в маленьком издательстве универститета Небраски, преуспел в дизайне нестандартных страниц «копирайт». Честно говоря, его редакция позволяла ему играть с типографикой всей книги, и свобода его была ничем не ограничена. Он играл не по правилам, и вряд ли библиотекари всей страны поминали его добрым словом, когда им нужно было переснимать его творчество для своих картотек. Тем не менее, избыточное внимание, которое он уделял этой скучнейшей и самой неблагодарной из частей книги, подтвеждает старую истину о том, что в честном дизайнере неистребимо желание преобразовать и облагородить всё на своём пути. 

 

 
 

Эта страничка в моей книге была сделана практически по всем правилам (если не считать центральной выключки всех строк, включая текст для картотек, на которую косо посмотрели бы техредактора старой закалки). Я не стремился к самовыражению и не пытался нарушить типографические устои: макет всей книги донельзя традиционен. Как-то само собой случилось так, что форма в которою сложились строки выходных данных, напомнила знаменитую каллиграмму Апполинера.

 
 

 

 
 


 

mbeletsky
Ешё раз на тему дизайна и агитации. Прошедшие президентские выборы расшевелили даже самых инертных и благополучных из американцев. Рич Силверстейн, совладелец знаменитого рекламного агенства Гудби, Силверстейн и партнёры, мог бы спокойно сидеть дома в Сан-Франциско и смотреть телевизор, так нет, сел на самолёт и поскакал в Денвер, штат Колорадо, искать приключений на предвыборный съезд республиканцев. Сам он -- демократ, что же он там делал? Оказывается, он приехал протестовать, как какой-нибудь студент-активист. Дизайнер старой закалки, он выразил свой протест чисто средствами типографики: создал бесконечный свиток, состоящий только из слов. Слова, выбранные им были беспристастны. В них было ни лозунгов, ни призывов -- только названия мест и событий, с которыми отождествляют ошибки администрации Буша. А поскольку недовольство политикой Буша было главной картой Обамы, такая агитация действовала великолепно.

Arianna Huffington: RNC Video Diary: Bringing the Bush Years to the Convention

Posted using ShareThis

Последний из партизан: Магарил vs. Путин
mbeletsky
Нет, напрасно я сетовал на нехватку русских агитаторов-партизан! Есть ещё порох в наших пороховницах. Находятся смелые души, плывущие против течения.



По крайней мере, одна душа. Пусть
Михаил Магарил уже давно живёт в Нью-Йорке, он продолжает мыслить как русский диссидент. Известный как мастер книги художника (livre d'artiste), он вдруг взялся за кисть пропагандиста и написал серию холстов на актуальные русские темы. В нём бурлит кровь и горит энтузиазм, не меньший, чем у Шепарда Фейри, но станет ли его искусство подлинно народным, покажет лишь история.




Пока что его эпохальная картина "Путины года" мирно висит на выставке-продаже, посвящённой 250-летнему юбилею Роберта Бёрнса в центральной библиотеке города Глазго. Дело в том, что журнал "Тайм," не долго думая, назвал Путина "Человеком года" в 2007-м.



Магарил увеличил эту обложку и изобразил её в трёх экземплярах. Причём тут Путин к шотландскому поэту, спросите вы. Очень просто, отвечу я вам. Вглядитесь в его лицо, у него на лбу всё написано.



"That there's falsehood in his looks
I must and will deny:
They say their master is a knave--
And sure they do not lie."
   --Robert Burns

"Нет, у него не лживый взгляд,
Его глаза не лгут...
Они правдиво говорят,
Что их владелец -- плут!"
   --Роберт Бёрнс

По словам художника, национальный поэт Шотландии, во всём мире давно изгнанный с книжных полок в хрестоматии классиков, при советской власти читался в переводах Маршака почти как крамольный самиздат. Дело в том, что поэт очень любил свободу, а это было то самое, чего нам там не хватало. А может быть, и до сих пор не совсем хватает. Попробуйте-ка приобрести эту картину и провезти её через российскую таможню? А? Э-э-э. То-то.



Мне вспоминается старый анекдот:

"Американец говорит русскому: какая у вас свобода? Вот я, например, могу выйти к Белому дому с плакатом "Рейган -- идиот!" и мне никто слова не скажет. Тоже мне, удивил, отвечает русский. Этак и я могу, взять плакат "Рейган -- идиот!" и выйти на Красную площадь. И никто меня пальцем не тронет..."

Найдутся ли такие смельчаки, чтобы возжечь пламя из этой искры?

О русских корнях Шепарда Фейри, брендинге, Обаме и наглядной агитации
mbeletsky
"Одним из самых осязательных и выгодных отступлений от так называемых правил войны есть действие разрозненных людей против людей, жмущихся в кучу. Такого рода действия всегда проявляются в войне, принимающей народный характер." -- Лев Толстой

Назовите мне одного дизайнера в Америке, о котором сейчас все говорят? Это не Штефан Загмайстер и не Чип Кидд. О них всё ещё говорят, но с усталостью, как о чём-то давно известном, что уже почти перешло в ранг классики. Уже лет десять на горизонте не было видно "молодой шпаны," свежей крови. Наконец-то!

Входит
Шепард Фейри.

Шеп закончил
RISD на пару лет раньше меня, но после окончания остался в Провиденсе и продолжал крутиться на кампусе на своём скейтборде. Некоторое время, пока он не организовал свою собственную шелкографическую мастерскую, он продолжал втихаря пользоваться оборудованием институтской мастерской эстампа для своих проектов. На ярмарках и распродажах выпускников он неизменно раскладывал свои отлично сделанные футболки и наклейки. Мы дивились на то, сколько труда он тратил на казалось бы бессмысленную затею. Эти тщательно вырисованные лаконичные символы запросто могли бы быть стилем крупной корпорации, но вместо этого служили какому-то мифическому персонажу. Мой приятель говорил, что Шеп мастерски сделал бренд без товара, который этот бренд мог бы продать.



Всё началось с не очень смешной шутки. Фейри в юности увлекался рестлингом. Особенно его воображение поразил француский борец
Андре "Великан" Руссимофф. С несколькими товарищами он размножил на ксероксе странноватого вида наклейку со штриховой версией фотографиии Андре и стал её распространять где только мог. Всё, что было на ней -- это лозунг Andre the Giant Has a Posse (У Великана Андре есть тусовка) и цифры, указывающие его непомерные размеры. Ребятам понравилась игра в какое-то несуществующее тайное сообщество, и увлечение группы друзей переросло в своего рода спорт: расклеить как можно больше этих картинок в максимальном количестве мест. Эти наклейки расклеивались целой подпольной сетью добровольных соучастников на столбах по всей Америке, а затем и по всему миру. Последовавшие за ними трафареты и самопальные плакаты красовались на стенах от Нью-Йорка до Лос-Анжелеса.

Я практически уверен, что молодые люди, истово распростанявшие наклейки с изображением Андре на протяжении 90-х, рисковавщие штрафами и стычками с полицией, и делавшие это совершенно безвоздмезно, понятия не имели, кто он такой, не интересовались рестлингом, и не понимали шутки, с которой всё началось. Зачем же им это было нужно?

Вероятно, сама игра, азарт партизанщины, чувство причастности к тайному клану. Наклейка, как и образ неизвестного героя, которого она рекламировала, была достаточно проста и странна, чтобы запомниться, и достаточно лаконична, чтобы заинтриговать. Она была сделана случайно, неумело, но это не помешало её успеху. Впоследствии Шепард расширил свой репертуар и создал целую визуальную систему, онованную на первой этикетке. Бесчиленные футболки, наклейки и скейтборды были сделаны с всё большим мастерством. Имидж Андре был отточен и упрощён, но так, чтобы не утратить очевидное родство с оригиналом.



Именно в это время, лет пятнадцать назад, я и познакомился с ним. Он снял помещение в запущенном здании бывшей текстильной фабрики на окраине Провиденса, установил там шелкографический станок и тиражировал свои произведения. Мне нужо было напечатать несколько футболок с моим дизайном, и он взялся это сделать. Я помню, как я впечатлился, попав в его студию. Она была вся буквально завалена первоклассной печатной продукцией. Какой в ней был смысл? К чему всё это было? Зачем? Я думаю, что он и сам не знал. Он ввязался в эту игру, и его затянуло.

Постепенно о нём заговорили. Героем тинейджеров-скейтбордистов и любителей граффити заинтересовались и более серьёзные люди. Его сняли в
кино, начали писать статьи. Он стал участвовать в выставках. Вышло пару книг, посвящённых его работам, в 2006 и в 2008. Он стал известен.

В какой-то момент шутка про Андре-великана постепенно стала выдыхаться. Шеп стал постепенно наполнять уже знакомую форму новым содержанием. Началось с того, что ему написали адвокаты
WWF и вежливо попросили перестать пользоваться их торговой маркой "Andre the Giant." Это сработало. Под знакомым фасом появился новый лозунг, Obey (Повинуйся). Лозунг столь же внушительный, сколь расплывчатый. Кому и зачем повиноваться? Мертвому борцу? Старшему Брату? Нехорошему миру корпораций? Это не объяснялось. Но не беда. Лозунг прижился и стал неотъемлемой частью бренда. Появились плакаты на новые темы: война, деньги, экология и т. п. Пафос этих плакатов мне представляется малоубедительным, как, впрочем, и их исполнение: зачастую заимствованное изображение с новой подписью и маркой Obey. И это всё?



Нет, не всё. Входит Барак Обама.

У
молодого американского президента была головокружительно успешная предвыборная кампания. Отчасти его успех приписывают тому, что он впервые применил массу новых рекламных стратегий к политике, включая маркетинг на социальных сетях Facebook (6221438 поклонников), Twitter (889580 друзей), MySpace, LinkedIn, вирусный маркетиг на YouTube, Flickr, и почти все существующие сегодня технологии в сфере коммуникации, не говоря уже о таких устаревших вещах, как блоги, подкасты и сайты. Достаточно беглого взгляда на эти ссылки, чтобы увидеть, что дизайн на всех страницах сделан профессионально, качественно, одним почерком. Не останавливаясь на стилистике этого дизайна, можно сказать, что стратеги кампании хорошо усвоили урок "глубокого брендинга": индивидуальной визуальной системы, пронизывающей все коммуникации. Как и Фейри.

В 2008-м их траектории пересекаются и наши герои находят друг друга.

Фейри, как и множество других молодых людей в Америке, увидел в молодом претенденте что-то, во что "можно верить," что-то, под чем он может подписаться. Прощай, слепая ярость стрит-артиста. Здравствуй, пыл агитатора.



Фейри создаёт плакат с изображением Обамы и надписью "Надежда" (Hope) и начинает его по своему обыкновению распростанять везде, где можно и нельзя. Он расклеивает его по стенам чужих домов, продаёт на интернете, и на вырученные деньги печатает всё новые и новые плакаты, маленькие, большие и средние. Подобно тому, как когда-то безвестные энтузиасты подхватили его игру с наклейками Андре, народ подхватывает его плакат, и разносит его в бесчётном количестве версий по всей стране, подобно лесному пожару или эпидемии. Нет, не зря называют этот вид маркетинга вирусным.

Интересна реакция Обамы на этот спонтанный энтузиазм. При всей сомнительности методов Фейри (за расклейку на стенах сажают, как за порчу чужого имущества, вандализм; Шепа арестовывали уже четырнадцать раз), Обама не отмежевался от добровольного агитатора, но принял его в свои объятия.

Плакат "Надежда" стал самым узнаваемым образом победы Обамы, а Фейри, в одночасье, -- самым известным дизайнером Америки. Если до сих пор он был один из множества, то теперь стал супер-звездой номер один. Его портрет Обамы теперь висит в
Национальной портретной галерее Смитсоновского института, варианты его плаката украсили обложки самых солидных журналов, от "Тайм" до "Эсквайр." До 16-го августа открыта его ретроспектива в Институте современного искусства в Бостоне. Всевозможные разбирательства, тяжбы, и скандалы по поводу оригинальности его работы только подливают масла в огонь его популярности. По его собственным словам, этот плакат -- главное, что определяет его творчество, его лебединая песня.

Все уроки успеха бренда великана Андре, постоянство "фирменного стиля," его простота и странность, непохожесть на все другие, гарантирующая мгновенную узнаваемость, и главное, его "народность," были учтены и сыграли громадную роль в успехе плаката "Надежда." По-моему, чутьё Фейри превзошёл не только чутьё сотен, если не тысяч других дизайнеров, ратовавших за Обаму, но и чутьё стратегов самой кампании. Расплывчатый официальный девиз Обамы "Перемен!" (Change) отошёл на задний план, когда появился полный оптимизма звонкий неофициальный девиз "Надежда" с плаката Фейри. Многие американцы до сих пор думают, что это и есть девиз Обамы. Талант и мастерство художника в совокупности с гением агитатора были тем самым порохом, который поднял всю страну на воздух.

"
Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем."

Позвольте, где-то я это уже слышал...

Шепард Фейри называет свой род занятий пропагандой. Это слово в английском имеет ярко негативное значение и употребляется в основном по отношению к тоталитарным режимам, как например в выражении "советская пропаганда." Это произносится с содроганием. Однажды в разговоре с корифеем брендинга
Брайаном Коллинзом, я упомянул о сходстве рекламы и пропаганды. "Нет," сказал он, "они не то, чтобы похожи, они просто одно и тоже." По его мнению, советская пропаганда -- одна потрясающе успешная рекламная кампания. Гораздо более успешная, чем вся капиталистическая реклама вместе взятая... Не случайно в СССР не стеснялись и произносили "советская пропаганда" с гордостью. Очевидно, Фейри согласен.

Когда Фейри просят назвать, кто из художников оказал на него наибольшее влияние, он неизменно называет Родченко. Стилистическая зявисимость заметна невооружённым глазом: сильные удары чёрного и красного, простота, компоновка "в лоб," плашки и стрелки. Отчасти всё это продиктовано техникой: шелкографией и ксероксом. Отчасти художник чувствует родство с традицией советской пропаганды.

На гребне успеха, магазин
Сакс 5-я Авеню заказал Фейри рекламную кампанию, которая беззастенчиво копирует приёмы Родченко. Чтобы никто не усомнился в сходстве, определённые латинские буквы он топорно заменил на кириллицу. Народ блогосферы неблагосклонно принял эту работу.

  


  

 


Я и сам думаю, что в смысле дизайна это -- не самая сильная из его работ. Но мне интересно другое. Многие критики ругают его за разлад между коммунистической формой и капиталистическим содержанием. Но бы сказал ровно наооборот. Эта работа -- строго по его линии. Это -- чистой воды, неприкрытая коммерческая пропаганда. Фейри понимает то, что недоступно людям, мыслящим привычными категориями: белое/чёрное, коммерция/коммунизм. Он понимает, что профессия агитатора по определению нейтральна и не несёт самостоятельной окраски. Талантливый агитатор-пропагандист волен приложить своё ремесло и к коммерческому заказу для магазина Сакс (ради денег), и к псевдо-коммерческой кампании для мифического героя Андре (из любви к искусству), и к демократической избирательной кампании Барака Обамы (из искреннего убеждения в правоте его дела). Это -- то, что было так очевидно для Родченко и Маяковского, и то, что затерялось в запутанной и противоречивой летописи культур ХХ в.

Мало кто сегодня задумывается о том, что 20-е, время расцвета конструктивизма, было временем НЭПа. Между нами, НЭП -- это никакой не коммунизм, а скорее наоборот. Подавляющиее большинство плакатов Родченко были чисто коммерческими, как например, знаменитая кампания "
Нигде кроме, как в Моссельпроме!". Родченко и Маяковский ради денег пользовались выразительными средствами, найденными ещё до революции из любви к искусству -- играя в футуризм, и отточенными в коммунистической пропаганде Окон РОСТА из искреннего убеждения в правоте дела. Замечаете сходство?

В скобках стоит упомянуть о том, что стилистические братья конструктивистов -- немцы Баухауса и голландцы Стиля, при всех своих коммунистических симпатиях, работали исключительно на капиталистических клиентов. Что и говорить об их последователях-швейцарцах, поборников "интернационального стиля," использовавших всё ту же эстетику без всякой примеси левой политики. Агитация не пахнет, господа.

Обама это понимает и виртуозно этим пользуется. Его увлечение новыми технологиями не так уж поверхностно, как может показаться. Хотя каждый уважающий себя стратег в Америке уже лет двадцать твердит о необходимости увлечь массы и вести "корневую" (
grassroots), народную кампанию, до сих пор по-настоящему это ещё никому не удавалось. Обаме с его чёткой программой, молодой энергией, харизмой, сильным брендом, и социальными сетями, удалось. Новые технологии направили народный энтузиазм в полезное русло и дали народу голос. Массы безвестных энтузиастов увлеклись новообретённой причастностью к сообществу.

Народная война, о которой писал Толстой (см. эпиграф) всегда была более эффективна, чем война "правильная," регулярная. Мало что может устоять перед стихией массового энтузиазма. Большевики были первыми, кто понял и применил эту тактику на государственном уровне, как собстенно в военном деле, так и в идеологии.
Инженеры человеческих душ сработали так, как никому и в страшном сне не приснится.

Неизменно, настоящая авторитарная пропаганда в конце концов сводится к насилию над человеческой индивидуальностью и к насаждению единства с помощью запугивания.

Слава Богу, Америка сегодня далека от такого развития событий. То, что Обама старается сделать -- это использовать зёрна здравого смысла пропаганды в мирных, демократических, целях, избавившись при этом от злодейской идеологической шелухи.

Он -- не один. Знатоки брендинга и рекламного дела только и говорят о прицельном маркетинге на социальных сетях. Вместо того, чтобы отчуждать людей, как предсказывали многие ещё несколько лет назад, оказалось, что интернет позволяет людям с похожими интересами находить друг друга. Это значит, что и продавцы того, что им интересно, могут их найти. Мало того, если суметь запрячь спонтанный интерес этих сообществ, корпорации могут предоставить рекламу своего бренда самим покупателям. То есть, использовать модель пропаганды, внедённой большевиками.

Только что вышла кннига Стива Геллера "
Железные кулаки: брендинг тоталитарных государств." Его основной тезис состоит в том, что коммунисты и фашисты пользовались чисто коммерческими методами для пропаганды своих идеологий. Они были так успешны, что если абстрагироваться от содержания, у них есть чему поучиться коммерсантам.

Политика Обаму уговаривать не пришлось. Он уже научился. Вместе с ним и
художник-партизан Фейри попал в струю настоящей большой политики.

* * *

Американские коммерсанты стараются не отставать от политиков. Ну а где же русские потомки Родченко и Поповой? Куда подевался пыл комсомольских агитаторов? Где талант и энергия правнуков толстовских партизан?

"
Её нет-нет-нет."



Японская книга — это вещь
mbeletsky

Я не берусь судить о типографике, но мало кто может сделать из обложки книги такую Вещь, как японцы периода Эдо. Многотомный роман "Сатоми и восемь псов" был напечатан в середине ХIХ в., когда в Европе и в Америке на переплёты было просто стыдно смотреть. Эти скромные старые обложки кажутся сверх-современными. 
 

Эти гравюры — не шедевры, а то, что сегодня назвали бы "иллюстрацией." Сами по себе, может и неинтересные, но собранные вместе с переплётными шнурами, ярлыками и шрифтом, вдруг создают цельную композицию. Замечательно то, что эффект достигается чисто полиграфическими средствами: вариацией красок при печати, неожиданно перекрывающимися элементами, повторениями, фактурой. Как по-разному можно заставить играть одно и то же изображение! Это — настоящий дизайн.



ДальшеСвернуть )

Сутнар -- весёлый конструктивист
mbeletsky
Гремевшее когда-то имя Ладислава Сутнара, чешского конструктивиста, работавшего в Америке в 50-е--60-е было надолго незаслуженно забыто. Но сегодня о нём всё больше говорят. Стив Геллер назвал его работу для корпорации Каррс предтечей дизайна ИКЕА и Таргета. Его проект для корпорации Свитс был первой в своей роде системой тотального брендинга. Его сложнейшие системы подчинены строгой логике, но всегда с примесью сумасшедшинки, игры. Мне думается, что сумасшествие -- это то самое, что делает строгого европейца американцем.

catalog design progress

Герб Любалин по-русски
mbeletsky
Я далёк от эстетики ITC 70-х. Им пренадлежит громадная заслуга: дискредитация пиратского распространением шрифтов в эпоху фотонабора и создание возможности для шрифтовых дизайнеров зарабатывать на жизнь своим трудом. Герман Цапф, в частности, до основания ITC зарабатывал на дизайне обложек. Но этот стиль?

Типографика этого периода мне кажется чрезмерно манерной, бессмысленно вычурной, "украшательской." В ней не чувствуется породистости, настоящести. Она точно соответсвует пустому времени ярких полиэстровых рубашек с воротниками навыпуск, диких причёсок и музыки диско.

Всё же, перед мастерством Любалина нельзя не преклоняться. Да и стиль этот, похоже, опять входит в моду.
herb_lubalin_108
via typogabor.com

Шрифт "а ля Рюс"
mbeletsky
Я работаю над книгой про американские киноплакаты первой половины ХХ в. Наткнулся на интересную стилизацию латиницы под кириллицу на плакате к "Анне Карениной" с Гретой Гарбо в главной роли. Неизвестный художник не поддался на искушение вывернуть N и R наизнанку, но потрудился заглянуть в какие-то источники. Что-то в этом есть...


Я сам однажды использовал подобный шрифт на обложке перевода "
Русских народных сказок" Афанасьева, Россику Олега Карпинского. На мой взгляд, этот шрифт сделан качественно и со вкусом, не сбиваясь на клюкву, что при такой задаче весьма трудно.



Редакция зарубила мою гравюру, но оставила типографику. Я в этом не участвовал. Увы, без клюквы не обошлось.

 
 

Незаконные русские дети Чипа Кидда
mbeletsky
 chip kidd illustrator book covers

 

Обложка к книге Мураками, над которой мне довелось работать, попала в число 16-ти лучших обложек Чипа Кидда, опубликованных в его недавнем интервью журналу "Тайм." Я делал макет. В своё время она была названа американским институтом графики AIGA  одной из 50-ти лучших книг года и была включена в годовой обзор журнала I.D. .

 

Я слышал от друзей, что дизайнер московского издания позаимствовал наш макет с "заводными" бегущими колон-цифрами, но сам я его не видел. Про обложки сказать легче. Три из четырёх обложек русских переводов этой книги на Озоне в той или иной мере отталкиваются от дизайна Чипа. Первая, по всей видимости -- воровство иллюстрации Криса Уэйра, напечатанной лаком на супере, в виде чертежа на переплёте и на титуле оригинала. Четвёртый вариант уже потому лучше других, "что на себя он похож."



(Продолжение)


Где же ваши валенки?
mbeletsky
Фотогалерея выставки в музее дизайна им. Купер-Хьюетта, посвященной новейшим применениям фетра в дизайне, рассказывает о ручной выделке этого материала в Туркменистане. Страшно экзотично

The completed carpet and its makers 
The completed carpet and its makers ДальшеСвернуть )

Чип Кидд -- человек-оркестр
mbeletsky
Чип Кидд уже давно называет себя "самым близким к статусу рок-звезды дизайнером" с лёгкой руки газеты USA Today. В прошлом году он решил закрепить эту репутацию о создал настоящую рок-группу, Artbreak. В интервью журналу Dwell вы сможете увидеть его самого, его квартиру и его суперобложки, всё это под его собственную музыку. Я уже не говорю про то, что он -- редактор и автор нескольких книг. Об этом можно услышать здесь.



 


Лучшие книги мира у тебя дома
mbeletsky

 

 

Порой бывает, что то, что ещё вчера казалось несбыточным и совершенно недоступным, сегодня становится лёгким и естественным, как видео-разговор по Скайпу через пол-мира. 

 

Кто бы мог подумать несколько лет назад, что я смогу листать Библию Гутенберга, Сон Полифила АльдаТипографический мануал Бодони и миллионы других, старых и прекрасных книг из лучших библиотек мира, не выходя из дома и бесплатно? Уж точно не я. Моё книжное сердце бьётся сильнее, а пульс учащается. Фантастика!

 

 
 


Пола Шер играет всерьёз
mbeletsky

Пола Шер -- отличный дизайнер, партнёр в знаменитой фирме Pentagram. Она настолько успешна, что постоянно рискует заважничать, почить на лаврах и превратиться в прижизненный памятник. К счастью, её спасает самоирония. В этой лекции она рассказывает о разнице между "игрой всерьёз" (serious play), т.е. настоящим творчеством, открывающим новые рубежи, и "игрой торжественной" (solemn play), т.е. работой по накатанной дорожке.





Мы живём, это -- Вавилон
mbeletsky

 

 

 

Последние работы Константина Бойма и его жены Лорен обитают в туманной области между промышленным дизайном и современным искусством. Они тиражируются, и этим отличаются, скажем, от скульптуры. Но они часто не имеют утилитарного назначения, и этим отличаются от дизайна. Скорее всего они -- и то, и другое. 

 




 

Серия этих незатейливых фигурок была отмечена сегодня одной из самых престижных  наград на свете: американской госпремией, National Design Award (в прошлом году она была финалист). По видимому, судьи склонились к выводу, что всё же это -- дизайн, и дизайн первоклассный. Не буду с ними спорить. В этих фигурках есть что-то необычное: они просты донельзя, но не стандартны. В них есть что-то живое и человеческое. И в них чувствуется почерк автора.

Тема серии Babel Blocks (Вавилонские кубики) -- наш чрезвычайно странный, а временами просто дикий город, Нью-Йорк. Когда-то это место было "плавильным котлом" Америки, где иммигранты всех мастей загонялись в прокрустово ложе "среднего американства." Сегодня он скорее напоминает
зверинец без клеток. Сегодняшние иммигранты не должны подделываться под какой бы ни было шаблон, но вольны оставаться сами собой. На всю катушку. Многих это пугает, многим нравится. Если присмотреться, среди фигурок Бойма нет ни одного "нормального" белого среднего американца. Все какие-то "экстремисты" -- мусульманка в чадре, монашенка, сигх в тюрбане, хасид, и т. п. Бойму нравится экстремальный Нью-Йорк
. Мне тоже.